Корни русской геральдики большей частью надо искать на Западе, а ее глубокое изучение вне общеевропейского контекста попросту невозможно. Гербовый импорт послужил для России заменой собственного средневекового геральдического опыта.
Вплоть до конца XVII века феномен герба оставался для русских не вполне понятным: местных аналогов не существовало. Российский обладатель герба мог лишь догадываться об истинном юридическом и геральдическом значении гербов и их элементов — таких, как перевязь, мантия или корона.
Известно, что в третьей четверти XVII века в Москву приезжал ученый геральдист Лаврентий Хурелич (или Хурелевич), упоминающийся в русских источниках как геральдический чиновник Императора Священной Римской Импе¬рии, специально посланный в Россию. Он был полезен как консультант по генеалогии и европейской геральдике, но не по русским эмблемам. Существует мнение, что Хурелич «исправил» символы царской власти¹, но это историографический миф. Генеалогический труд, написанный им для московских властей, действительно проиллюстрирован слегка геральдизованными русскими эмблемами. Но в роскошных лицевых копиях, сделанных тогда же, эти эмблемы воспроизведены в свободной манере — без сохранения фиксированных цветов и геральдически правильных позиций. Там, где у Хурелича были черный цвет и червлень, копиист с добросовестной щедростью добавлял побольше золота. «Геральдизацию» русские просто не заметили.
Как заметил Н. П. Лихачев, «идея, что у всех дворян должны быть родовые гербы, утвердилась именно перед Петром Великим, и дворяне кинулись было их сочинять…»². Гербы эти в большинстве случаев походили на польские, но иногда следовали остзейским или иным примерам. Некоторые из выезжих родов, включая полностью обрусевшие, после отмены местничества подавали прошения о признании их гербов и получали из Посольского Приказа документы с переводами «гербовых басен» из польских гербовников. В Посольском Приказе были только геральдические книги из Речи Посполитой, и даже французский по происхождению род Дивовых получил польский герб³ (по крайней мере — с лилиями!).
Новый источник влияния возник с австрийскими пожалованиями в начале XVIII века, когда некоторые из высших российских сановников — такие, как, к примеру, Головкин и Головин — получили титулы и аугментированные гербы от императоров Священной Римской империи. Все эти случаи имели особенно важное значение для Петра I, по провозглашении себя императором во многом следовавшего примеру Священной Римской Империи.
В таких условиях геральдисты начинали свою работу в России. Первым следует назвать барона Ф. фон Гюйссена (Гизена). В русской литературе он почти всегда упоминается как немец, в действительности же принадлежал к старинной нидерландской фамилии. Начиная с 1690-х годов этот профессиональный правовед служил царю Петру, приглашая иноземцев и потворствуя пророссийской пропаганде в Европе. Известно, что он разрабатывал планы по упорядочению прав русского дворянства (включая и гербовые права), а также явился автором геральдической интерпретации («исправления») российского двуглавого орла. Впрочем, проекты Гюйссена были не единственными в своем роде. Достаточно вспомнить идею Ф. С. Салтыкова инкорпорировать российское дворянство на шведский манер и поставить созданный таким образом «риторгоус» (Riddarhus) на страже родовой геральдики. Первым русским геральдистом был граф Яков Вилимович Брюс.
В 1715 году он подготовил для пожалования графский герб для Ф. М. и П. М. Апраксиных⁴; но этот герб едва ли может считаться чистым примером его собственного геральдического стиля. В гербе Апраксиных есть две чрезвычайно специфические детали. Первая — скрещенные знамена между шлемами над короной, венчающей щит, вторая — необычная основная аугментация: двуглавый орел, но не черный в золоте, а измененных цветов. Подобные элементы мы находим в гербе Головиных, пожалованных графским достоинством Священной Римской Империи в 1701 году и аугментированным графским гербом — в 1702 году. Фельдмаршал и адмирал Ф. А. Головин, основатель графской линии рода, был предшественником генерал-адмирала Ф. М. Апраксина на военно-морском поприще. Поэтому Апраксин хотел получить пожалование, сходное с тем, которым был отмечен Головин. Брюс воплотил эту идею или, что более вероятно, лишь отредактировал уже существующий проект.
По первоначальному намерению Петра I приводить в надлежащий порядок русские территориальные гербы предстояло графу Брюсу и графу П. А. Толстому⁵. Но оба были слишком заняты государственными делами, чтобы всерьез приняться за геральдические труды. В конце концов пригласили профессионального геральдиста, пьемонтца графа Франческо (Франциска Матвеевича) Санти. Он обучался геральдике и смежным предметам в Париже, затем служил при дворе ландграфа Гессен-Гомбургского и в Испании, превосходно рисовал. Еще в 1717 году в Амстердаме он был представлен Петру Великому с рекомендациями от ландграфа, но лишь в 1722-м, после долгих переговоров и с помощью Брюса, назначен первым русским чиновником с чисто геральдическими обязанностями.
Одной из задач Санти стало составление полного герба империи, и он совершил огромную работу по превращению догеральдических земельных русских эмблем в гербы. Кроме того граф составлял гербы городов, монастырей и фамилий, исправлял уже существующие и разрабатывал общие концепции геральдической практики в России. В его подробном проекте реформирования русской геральдической администрации узнаются французское и британское влияние, современные черты переплетены со средневековыми. Недаром одной из книг, служивших ему в работе, был «Opus Heraldicum» Филиппа Якоба Шпенера, запечатлевшего всеевропейское единство гербовых традиций⁶.
В своей работе с городскими гербами Санти пытался учитывать местные особенности, традиции и историю. Именно с его легкой руки в России укоренился взгляд на городской герб как на топографический документ. Этот принцип (впоследствии не раз воплощавшийся прямолинейно и уродливо) вдохновлял графа на сочинение изящных и лаконичных композиций. Сложнее было обеспечить изящество гербовых описаний, поскольку рабочим языком Санти был французский. А в русском переводе ясность традиционных терминов терялась: чернь (sable) превращалась в «песошной то есть черной» цвет, оборот «Св. Георгий естественного цвета» в «Св. Георгий в теле»…⁷ В описании герба Демидовых переводчик попытался употребить полонизм и даже применил его к месту, переведя lambrequins (намет) как «лябры»; но позднее это слово было понято как «лавры» и стало причиной новой, долговременной путаницы. Лавровые ветви на ограде Демидовского лицея в Ярославле — ни что иное, как один из ее отголосков! Но отменить значение проделанной работы никакие курьезы не могли.
Санти заслужил титул «отца русской геральдики», традиционно присваиваемый ему в историографии — несмотря на то, что значительная часть его трудов осталась невостребованной (в 1727 году они были прекращены его внезапным арестом).
Арест Санти остановил геральдическую работу в Герольдмейстерской конторе. Но продолжило военное ведомство. 3 марта 1730 года императрица Анна утвердила гербовник российских городов и провинций, частично основанный на проектах Санти, но окончательно составленный генералом (позднее фельдмаршалом) графом Минихом при помощи художника А. Баранова⁸.
Нельзя не упомянуть также Иоганна Симона Бекенштейна, доктора Кенигсбергского университета и профессора права, одного из зачинателей университетского обра¬зования в России. С конца 1720-х годов он читал лекции по геральдике в Санкт-Петербургском Университете. Бекенштейн выпустил первый в России геральдический трактат, написанный, впрочем, на немецком языке и опирающийся в основном на остзейские геральдические традиции⁹. Автор пробовал собрать русские примеры, но неудачно: русскую геральдическую администрацию парализовал арест Санти. Аудитория Бекенштейна-геральдиста была полностью немецкой. Он собирался связать германскую геральдику с русской; в результате же помог германским гербовладельцам в России сохранить свое полуавтономное положение и специфические традиции.
Бекенштейн участвовал и в официальной русской геральдической практике, от случая к случаю составляя проекты гербов. Ныне существующий герб Санкт-Петербургского Университета основан на его эскизе.
С 1741 по 1758 годы официальным герботворчеством руководил Василий Адодуров. Он принадлежал к старинной русской дворянской фамилии, но источники его профессиональной манеры, несомненно, иностранные. Так, проект регламентации геральдических атрибутов в русских княжеских гербах довольно далек от германских или польских аналогий. В данном случае Адодурова, по-видимому, вдохновили французские и британские нормы. Он же изобрел и знаменитый во всем мире шаблон герба для членов Лейб-Кампании.
Русская геральдика стала геральдикой путем гербового импорта, и стала русской из-за эклектичной природы этого импорта. Иногда использование иностранных геральдических норм и обычаев приводило к курьезам. Например, не могли быть введены бризуры*, так как традиционно знатная фамилия представлялась как о сообществе равных или почти равных членов. Тем не менее каймы и турнирные воротники («опушки» и «титла») вполне успешно использовались в городской геральдике как знак соотношения городов и территорий.

* Особый знак младшей ветви рода.

Во второй половине XVIII века русская геральдическая практика направлялась геральдистами разных национальностей, пристрастий и способностей. Князь М. М. Щербатов был очень «правильным», но неизобретательным геральдистом; И. фон Энден — остроумным любителем, влиятельный А. Волков — небрежным путаником. Но Россия уже не была регионом, открытым всем геральдическим веяниям. Она стала marche d'armes¹⁰.
В 1855 году в С. Петербурге вышла книга А. Лакиера «Русская геральдика». Автор понимал гербы как феномен западноевропейской истории, но искал аналогии и параллели примеры в средневековой России. Усилия Лакиера в этой области не возымели успеха, породив, однако, множество подражаний. Одним из его последователей стал барон Б. фон Кене.
Российскую карьеру Кене начал нумизматом в Эрмитаже, но затем его геральдические увлечения вышли на первый план. С 1857 году он был главой новоучрежденного Гербового Отделения Департамента Герольдии Правительствующего Сената. Представления Кене о русскости и о геральдической правильности породили весьма своеобразный гербовый стиль, почти всегда толкуемый иностранными авторами как русская манера, а русскими — как иностранная. Подготовленная им в 1850-х годах реформа российской государственной и династической геральдики весьма остроумно отражала некоторые древние знаковые традиции страны (главным образом догеральдические, негеральдические и даже из области церковной иконографии), но в России эта реформа почти единогласно критиковалась как антирусская, грубо западническая, «прусская», проводимая «германским шпионом»…
Другая реформа барона Кене касалась городской и провинциальной геральдики. Были изобретены специальные стандартные знаки статуса, своего рода гербовая униформа. Эта система отчетливо перекликалась с наполеоновской, хотя на первый взгляд и была выдержана в более традиционном духе. Кене хотел отразить специфически российские особенности; но запечатлел лишь бюрократическое понимание города и провинции, как звена административной системы.
Реформу утвердили, но успеха она не имела. Города, которые должны были изменить свои гербы, чаще всего игнорировали новые правила или искажали их.
Искать средневековое прошлое русской геральдики нужно не в России, а к западу от ее границ. Старинные местные традиции символической и эмблематической культуры представлены в родовых и территориальных гербах прежде всего иконографическими мотивами. Истинный же ключ к русской геральдике, к структурным и правовым особенностям русского герба — это история внешних влияний, история путешествий геральдистов и их идей.

Примечания
1. РГАДА. Древлехранилище; Оп. 1, Отд. 5, рубр. П, № 26 (копия), 27 (оригинал Хурелича); см. также репродукции:
Родина. 1993. № 2. С. 32—33.
2. Известия Русского Генеалогического Общества. СПб. 1909. Вып. Ш, С. 367.
3. РГАДА. Ф. 286. Оп. 1. Д. 61. Л. 54.
4. Пекарский П. П. Наука и литература в России при Петре Великом. СПб. 1862. Т. 1. С. 294. Герб Апраксиных см.: Общий Гербовник дворянских родов Всероссийския Империи. 4. 3. № 3. Лакиер, С. 362—363.
5. Татищев В. Н. История Российская. М.-Л. 1962. Т. 1. С. 370. Автор — бывший адъютант Брюса, и его свидетельство заслуживает доверия.
6. Spener P.J. Opus Heraldicum. Francofurti ad Moenum, 1717. Санти мог пользоваться и более ранней версией труда Шпенера (Historia insignium illustrium, 1680). Ссылка на Шпенера у Санти: РГАДА. Ф. 1363 Оп. 1. Д. 11. Л. 6—6 об; Ф. 286. Оп. 1. Д. 61. Л. 112об; и др.
7. РГАДА. Там же. Л. 110—110 об.
8. Сохранилось несколько официальных копий, в т.ч. использовавшаяся позднее в Герольдии: РГИА. Ф. 144. Оп. 1. Д. 1. Оригинал опубликован: Висковатов А. В. Историческое описание одежды и вооружения российских войск. СПб. 1899. ч.И (изображения); Лакиер. С. 184—189 (текст).
9. Beckenstein J.S. Kurtze Einleitung zur Wappenkunst und zur Art des Blasonierens. St.Petersburg, 1731.
10. Традиционный термин, восходящий к средневековью; так именовались территории Европы, различавшиеся особенностями гербовых обычаев и имевшие разные геральдические власти.

(Опубликовано: журнал «Родина», 2002, № 3.)

к содержанию