Участие администрации в создании отечественной военной символики имеет свою традицию. В Московском государстве в ХVI—XVII веках этим занимались многие приказы — Стрелецкий, Рейтарский, Казенный, Шатерный, Оружейная палата. Причем чаще всего выступали и исполнителями, и созидателями, будь то «построение» знамен или кафтанов для стрельцов, солдат полков иноземного строя, поместной конницы или рейтаров. Участие того или иного учреждения в «построении» и оформлении предметов военного быта определялась наличием необходимых материалов — тканей, красок, сусального золота и серебра — штата мастеров и, естественно, финансов. В соответствующие приказы поступали государевы «памяти», которые, наряду с именным государевым указом, являлись непосредственным руководством к работам.
С началом петровских реформ отчетливо проявилась тенденция к изменению знаковой системы страны, в первую очередь в армии и на флоте, но при этом единый административный центр, который бы занимался этими вопросами, не был создан. В разработке проектов и изготовлении образцовых знамен и форменной одежды активно участвовали Семеновская приказная палата, она же Ингерманландская канцелярия, комиссариатское ведомство, Сенат, А. Д. Меншиков, наконец, сам Петр. Созданием и регламентацией военной символики занимались, в целом, от случая к случаю. Это объяснялось во многом и объективными причинами: нехваткой финансов, дефицитом знающих специалистов и художников. Тем не менее европеизация затронула и область «геральдического художества».
В 1722 году Петр I учредил Герольдмейстерскую контору, основные функции которой были связаны с организацией дворянской службы, учетом освободившихся от должности чиновников и лишь отчасти собственно герботворчеством.
Вероятно, то обстоятельство, что в Герольдмейстерской конторе хотя не регулярно, но все же занимались составлением гербов, заставило власти привлечь эту структуру к созданию ведомственной, в частности военной, символики. Начало этому положил товарищ герольдмейстера итальянец граф Ф. Санти, который «особливо был для сочинения гербов». В 1727 году ему поручается подготовить проекты оформления ротных и полковых знамен, на которых должны были быть представлены изображения территориальных гербов. В определенной степени это являлось продолжением тех тенденций в знаменном «строении», которые наметились еще в ХVII веке. Губернская реформа 1707—1710 годов определила новый порядок территориального размещения и обеспечения войск. Дислоцированные в разных губерниях и городах полки стали именоваться по месту своей приписки и получали на свои знамена эмблемы этих территорий.
Такая система была достаточно широко распространена в некоторых европейских армиях, а в России она нашла свое подтверждение в 1720-е годы после провинциальной реформы, когда на полковых и ротных знаменах появились и провинциальные гербы. При отсутствии таковых на знаменах «малевался» вензель правящего монарха, под которым, если в провинции было несколько полков, располагался их порядковый номер.
Основные работы по геральдическому оформлению знамен поручались Герольдмейстерской конторе, и 18 февраля 1727 года Санти через А. Д. Меншикова был передан указ изготовить образцовые знамена. Последовавший вскоре арест Санти прервал начатую работу, но вопрос о составлении территориальных гербов оставался актуальным. Согласно императорскому указу от 6 ноября 1727 года герольдмейстеру предписывалось «учинить» для помещения на знамена, а также и на печати губернаторов и воевод гербы тех городов, которые их еще не имели.
В декабре 1727 года в Военную коллегию были отосланы рисунки 43 гербов в соответствии с реестрами полков, сделанные Санти накануне своего ареста. Эти материалы полностью или частично использованы при подготовке известного знаменного Гербовника Б. Х. Миниха. Многие знаменные эмблемы послужили основой для городских гербов уже в екатерининское время, что в данном случае дает основание считать знаменную геральдику предшественницей геральдики территориальной.
В дальнейшем попытки военного ведомства привлечь Герольдию к «знаменному строению» чаще всего заканчивались неудачей. Так, не оправдались надежды на ее участие в создании гербов для знамен и печатей полков ландмилиции. Эту работу проделали в Академии Наук под руководством доктора И. С. Бекенштейна, человека знакомого с геральдикой и имевшего практический опыт.
Однако в «Ведомости о знаменах» за 1737 год значится имя живописца Герольдмейстерской конторы И. В. Чернавского. В этом документе дано описание образцовых знамен, изготовление которых санкционировал Кабинет Министров в мае 1737 года. На пехотные знамена предписывалось «малевать» на груди орла вместо Георгия и полковые гербы, другой вариант предусматривал изображение на лицевой стороне знамени Государственного герба, а на оборотной — герба Московского полка.
Так уж повелось, что каждая смена на российском троне сопровождалась изменением военной символики, внешнего вида обмундирования и снаряжения. Причем инициатором нередко выступала сама Герольдия. Пример деятельности герольдмейстера В. Е. Адодурова, человека разносторонне одаренного и образованного, который, придя в Герольдию из Академии Наук, стал вначале «составителем гербов», а затем возглавил это ведомство, весьма показателен.
В 1745 году Военная коллегия направила в Герольдию материалы по сводному знаменному Гербовнику, и у Адодурова появилась возможность более активно влиять на геральдическую политику. Был установлен контроль над геральдическим оформлением знамен, тем более, что пожалованье знаменами в царствование Елизаветы Петровны заметно увеличилось. Знамена получили Лейб-Кампания (гренадерская рота Преображенского полка), гусарские, пандурские, вновь сформированные гренадерские полки. При этом многие из утвержденных вариантов новых знамен не имели полковых гербов: на них предписывалось изображать Государственный герб и вензель императрицы.
Это касалось не только полковых, но и ротных знамен. Однако были и исключения. Герольдия получила заказ на «особое сочинение» знамен Бахмутского батальона, Кюменегорского полка, Македонского, Болгарского, Слободского гусарского полков. В том случае, если символика знамен разрабатывалась в самих полках, ее образцы предписывалось отправлять в Герольдию.
В 1746 году в Сенат были представлены образцы гербов закамских ландмилицейских полков, сочиненные в канцелярии оренбургского губернатора И. Неплюева. Эти гербы «строились» по «приличеству тамошних мест» и их основу составляли животные, обитавшие в этом регионе. На гербе Темшинского полка в черном поле был намалеван вепрь с большими клыками — другой вариант предусматривал стерлядей в синем поле; на гербе Сергиевского полка в зеленом поле орел или беркут, держащий к когтях волка; на знамени Билярского полка в белом поле лось и для Алексеевского полка был «сочинен» бобер в синем поле.
В этот период вопросы военной геральдики практически полностью находились в ведении Военной коллегии. Однако и Герольдия не была полностью отстранена от их решения. Но отношения с военным ведомством у нее складывались непростые, поэтому некоторые символы согласовывались в течение нескольких месяцев, а то и лет. Так, например, знаменный убор Оренбургского драгунского полка утверждался три года.
Заметную роль в знаменном строении в 1750—1760-е годы играло комиссариатское ведомство, которое распоряжалось необходимыми для этого финансами, материалами, приглашало нужных специалистов, в том числе из Герольдии, Академии Наук, канцелярии Главной артиллерии и фортификации.
Активно участвовал в геральдических работах и известный деятель екатерининской эпохи М. М. Щербатов. В начале 1770-х годов проводилась очередная реформа местного управления, и возникла необходимость откорректировать и дополнить материалы по городской и соответственно знаменной символике. По распоряжению Военной коллегии в 1775 году герольдмейстер Щербатов подготовил 35 рисунков и описаний полковых гербов, которые впоследствии использовались в качестве городских. Подобный порядок предотвращал казусы, случавшиеся иногда с местной администрацией, не всегда «помнившей» свой герб. Так произошло, например, в Белявской провинции, когда ее администрация ответила отказом прислать в одноименный полк рисунок герба по причине того, что еще в 1726 году «…за сгоранием канцелярии со всеми делами, какой городовой герб неизвестно и печать ныне там с гербом государственным а не городовым».
В правление Павла I происходят существенные изменения как в статусе самих знамен, которые приобретают значение войсковой регалии, так и в знаменном оформлении. С полотнищ исчезает территориальная символика. Старые образцы знамен сохранялись какое-то время, но о создании новых гербов речь уже не шла.
Полковые гербы воспроизводились не только на знаменах, но согласно резолюции Петра I от 11 ноября 1724 года и на «прочей аммуниции». Последняя включала в себя многие предметы: в кавалерии — лядунки, литавры, пехоте — гренадерские шапки, патронные сумы, барабаны. Полковые гербы, разработанные Минихом и Санти, «вырезались» на медных бляхах чеканной работы гренадерских шапок уже в 1732 году. Воспроизводить полковые гербы предписывалось на оружейных пирамидах, прикладах мушкетов и ружей…
На принадлежность к определенной войсковой части указывали гербы, помещавшиеся на офицерских знаках и ротных значках. Полковая эмблема составляла основу оформления одного из важных предметов обмундирования — гренадерской шапки. Разработка декора всей бляхи проходила, как правило, в Комиссариате, однако в некоторых случаях к этому привлекалась и Герольдия. В этой связи стоит отметить «сочиненный» в Герольдии герб на шапку Пандурского полка. Особенность его заключалась в иностранном происхождении, поскольку речь шла о сербском формировании. Неудивительно, что первый вариант бляхи, разработанный в Герольдии в 1753 году, сочли «непристойным» и отправили на доработку. Через год была представлена новая версия, утвержденная Сенатом.
С территориальными гербами, составленными ранее Санти и Минихом, эмблема Пандурского полка имела мало общего: под вензелем императрицы, занимавшим большую часть поверхности бляхи, помещалась собственно композиция, разработанная в Герольдии. Она представляла собой ландшафт с надписью «Новая Сербия» в обрамлении военной арматуры.
В последней четверти ХVIII века практика использования местных гербов военным ведомством резко сократилась, а по указу 20 ноября 1775 года полковые гербы снимались со всех амуничных вещей, продолжая оставаться только на знаменах и печатях. Однако вплоть до конца павловского правления созидательная роль геральдического ведомства в создании военной символики проявлялась неоднократно и во многом способствовала «регулярству» в этой сфере.

(Опубликовано: журнал «Родина», 2002, № 3.)

к содержанию